Алексей Мурзин

Человечек божий


 

Потемнело незаметно, как это всегда бывает в дороге. Вместе с блекнущими красками мира, истаяла, улетучиваясь, мучившая Диму, тяжёлая дорожная дремота. За автобусным окном, ещё ближе к дороге, подступил потемневший, ставший загадочным, вековой сосновый бор. Впереди, блестит красным золотом прямая как стрела лента шоссе. Водитель не включает внутреннее освещение, и Дима без сожаления убирает книгу, что, борясь со сном, время от времени пытался читать.

От нечего делать Дима, без интереса, осматривает тёмное пространство, отделённое синеватым сиянием нечистых окон от забортного холодного морока. За высокими спинками кресел никого не видно и Дима невольно обращает внимание на соседа по креслу. Парнишка лет десяти, всё ещё упрямо глядит в книгу. На вокзале, там, в далёком уже городе, они полчаса ждали автобус, стоя под навесом остановки, с ещё десятком таких же ожидающих. Этот паренёк вошёл в автобус последним, пропустил даже тех, кто подбежал уже перед самым отправлением. Диме потом пришлось встать, чтобы пустить его на законное место, согласно билету, на чём тот упорно настаивал. Оказалось, что они ещё и поедут рядом...

На коленях попутчика, поверх серой холщовой хозяйственной сумки, раскрытая книжка в мягком переплёте, и он то ли читает, то ли спит, согнувшись. Дима, напрягаясь, приглядывается. Разобрать ничего нельзя: «Как только он умудряется?» Парнишка, смущённый этим интересом, или же просто утомлённый теменью, вздохнув, убирает книжку в сумку.

- Что это ты такое читал? - вопрос для самого Димы показался неожиданным: «Что тебе надо-то, молчал бы уж», - выговорил он про себя. Но хотелось какой-то активности, пусть даже и разговора.

Паренек крепче сжал свою поклажу.

- Это Житие Святого Иоанна Кронштского, - не громко, но и совсем не робко заявил он.

«О чём это я с ним говорить-то собрался, ведь видно же, не от сего мира парнишка. Едет один,  последним рейсом за сотню километров… И ведь не вышел нигде, значит точно до конечной поедет… Кто бы меня без провожатых в его-то годы отпустил?..», - думает Дима…

- И чем же прославил себя этот святой? - возникает какой-то ехидный и опять неожиданный вопрос.

- 0, это Великий Святой Земли Русской! - торжественно заявил собеседник, «окая» ещё больше Диминого.

«Ну, и что теперь скажешь, он же считает, что про этого Иоанна все знают, а ты теперь, стало быть, вроде как совсем лопух. Так сам же и виноват, кто тебя за язык-то тянет?»

- А ты что же, совсем один едешь? – «Да, чтоб тебя!», - снова запоздало одёргивает себя Дима.

- Да, - коротко отвечает парнишка.

- А, что так поздно?

- Раньше в школе был. Никак не мог...

- А родители, что же, отпустили?

- Угу… - как-то подозрительно нерешительно отвечает он.

- И куда ты?

- Да… к отцу Александру, он мой наставник, - гордо объявляет попутчик.

- А звать-то тебя как? - «Во как! Наставник... А интересно, кто это?», - разговор начал увлекать.

- Павел.

- Ну, тогда будем знакомы. Я Дмитрий, - поддержал манеру Дима.

- Хорошее имя, как Дмитрий Донской! - чуть оживился Павел.

- Чем же ты таким занимаешься? Книги, вон, какие, читаешь? Наставник есть у тебя, у меня вот нету.

- В церкви пою, и помогаю тоже. Там ведь много работы…

- Я, прошлым летом, тоже в церкви был, как раз практику проходили по гидрологии. Идём по деревне, ну и в церковь зашли. Красиво. Только людей почти не было. Мы студенты, да несколько старушек. А мне, вообще-то, и в церковь ходить не положено, у меня все предки староверы, то есть двоедане. Я и крещён не в церкви...

- Не люблю я этих двоедан, зарылись, как черви, и сидят в своих скитах, - резко прервал димин рассказ Павел.

«Вот и поговорили. Смотри-ка, и не боится? Да, тяжело тебе будет, Павел», - Дима опять пожалел, что заговорил.

- И чем же они так плохи, двоедане-то? – всё же продолжает он.

- Да злые они больно, и от людей уходят, не хотят с людьми жить. Молятся сами про себя, на всех им наплевать.

-Так, православные, вроде, объединились? – вспоминает что-то Дима.

- Ну и что, всё равно эти двоедане не покаялись, - подвёл итог Павел.

- …А я на учителя учусь, - пытается перехватить инициативу Дима.

- Учителя, они - люди умные, только не понимают ничего, - глядя в окно, почти прошептал Павел.

- Что, в школе обидели?

- Да, нет. Только я из-за этой школы службы пропускаю. Приходится уходить, а они потом ругаются.

- Родителей, наверно, вызывают? – подсказывает Дима.

- Вызывают, только они не всегда приходят. Им всё некогда. Суетятся. Не верующие они. Прозябают… - в голосе слышится неприязнь.

- Так они хоть знают, что ты к этому… наставнику своему уехал? –  догадался вдруг Дима.

- Я им говорил, давно…

- А деньги на билет кто дал?

- Отец Николай…

- Тебя хотя бы встретят?

- Да нет, я не сказал, что сегодня еду…

- И куда ты, тогда?

- К отцу Александру, - возмутился диминой забывчивости Павел.

- Так ты у него уже бывал?

- Нет, я первый раз поехал.

«Во, дела, один, на ночь глядя. И никому, ничего не сказал, чудик. И, что сейчас делать?» – почему-то с тревогой, соображает Дима, чувствуя какую-то причастность, ответственность даже, что ли: «А, с другой стороны, какая бы разница, пусть себе ищет. Сам ведь дурак-то, а не заговори я с ним, и не знал бы ничего…»

- А где тут церковь?.. – после долгого раздумья, когда за окном уже замелькали огни родного диминого города, нерешительно спрашивает Павел.

- Так тут их три, вроде? Тебе в какую?

- Мне… к отцу Александру надо…

Автобус медленно въезжает в димин город. Тянутся в тусклом фонарном свете ряды белёных гаражей, чернеют окнами какие-то загадочные длинные сооружения, мелькают разноцветными шторами и занавесками частные домики.

В проходе начинают толпиться выходящие. Дима же, почему-то, всё сидит. Достаёт, из-под сиденья, пустую дорожную студенческую сумку, кладёт её на колени, стараясь не смотреть на Павла. «Не уснёшь ведь. Думать будешь. Совесть заест... А вообще, мало ли чудаков на свете? Если бы не такие дураки как ты, так все бы давно повымирали. Сидели бы по домам, не ездили бы...», - спорит он сам с собой, провожая глазами вышедших на остановке уже бывших своих попутчиков: «А среди них мог бы быть и ты...» Автобус останавливается ещё несколько раз. Столько же раз собирается выходить и Дима, и… не выходит.

Впереди всё ярче и отчетливее на фоне тёмного неба прорисовывается слегка подсвеченный силуэт старинной водонапорной башни, обозначившей, как маяком, окончание пути. «Может, его на вокзале всё-таки встречают?», - всё надеется Дима. Последние пассажиры пробираются к выходу. Павел всё сидит. Сидит и Дима.

Лихо развернувшись у башни, автобус останавливается. Несколько человек, отделившись от тёмного вокзального здания, направляются к раскрывшему дверь автобусу, приветствуют и обнимают кого-то. К вышедшим последними, Павлу и Диме никто не подходит. Водитель, закрыв дверку на ключ, подозрительно глянув на будто притаившихся бывших пассажиров, уходит, с бумагами, в диспетчерскую. Через площадь скользя и чертыхаясь пробирается хмельной мужичок в расстегнутой шубе. «Этот не к нам», - уверен Дима. Павел молча озираясь, мнётся рядом.

- Ну, и куда ты дальше? - осторожно спрашивает Дима.

- К... отцу Александру... – тихонько лепечет Павел.

«Вот ведь заладил? Чучело...», - Дима всё больше злится.

- Так в какую церковь-то тебе надо?

- Я не знаю… - в голосе Павла слышно отчаяние.

- Ладно, пошли на автобус.

Диме стало совсем тоскливо: «Всё-таки вляпался, дурак», - и он идёт не оборачиваясь. Павел покорно семенит за ним следом. «И что, по всему городу сейчас его таскать?.. Где он, этот отец Александр?.. Я ведь и в церквях-то не был никогда… Да и не в церкви же он ночует?.. А где вообще священники живут? Какой нибудь дом или квартира должны же быть?», - размышляет Дима, стоя под железной крышей остановки. Павел подпирает спиной столб остановочного каркаса, держа двумя руками свою сумку с книгой о Житии Святого Иоанна Кронштадтского. Подходит автобус и они, увлекаемые толпой, вливаются в узкую дверь. Протекают вокруг вертикального поручня, исправно скользят на задней площадке, впечатываются в поручень горизонтальный…

Тесно, кто-то активно отстаивает своё право на комфортный проезд, требует добросовестно оплаченные билеты… Павел стоит прижатый к окну. Дима намеревается спросить у него деньги, чтобы передать их вперед, но, не спросив, отдаёт за двоих.

Автобус ползёт по проспекту, тяжело подкатывает к тёмным остановкам, выпускает и впускает людей. Дима молча наблюдает эту смену попутчиков. Павел смотрит в окно.

- Выходим, - командует Дима.

Павел тоже пробирается к выходу и, едва не сбитый ворвавшимся в автобус запыхавшимся парнем, выходит, вслед за Димой.

- Куда мне? - едва слышно говорит он.

- Пошли уж... - Дима направляется на другую сторону улицы.

Стало совсем темно, слегка подморозило. Дима широко и нетерпеливо шагает. Долго обходят не совсем промёрзшую грязь, блестящую в отсветах из окон домов. За высокими оградами оглушительный лай. Тёмной размытой громадой наваливается сосновый бор. В его глубине одиноко мерцает электрический огонёк.

На пути возникает почти невидимая нечастая решетчатая ограда. Дима не смело входит в наполовину распахнутые ворота. Вокруг еле заметной дорожки призрачно проступают белёсые надгробья и памятники. «Это же кладбище, я и забыл совсем. Я ведь тут и днем-то не был… Ну, да ладно, что уж сейчас-то…», - и Дима шагает между рядами могил, стараясь не смотреть на них, туда, вперёд, к жёлтому пятнышку лампочки. Павел шуршит гравием где-то позади, его будто и нет вовсе. Среди сосновых стволов проступают очертания церкви, чуть левее, невидимые раньше, окна домика. Лампа с деревянного столба слабо освещает чисто выметенную площадку, белые церковные стены, невысокий забор с калиткой и угол дома.

- Храм-то, какой! Иконы-то, какие вставлены! – певуче вытягивает выступивший вперёд Павел.

Стоит, крестясь правой рукой и кланяясь, левой держит шапку. Дима молча смотрит на Павла, на невиданные им раньше стены церкви, уходящие куда-то в мутную тьму редко-звездного неба. «Да ведь и впрямь, красота!»

- Павел, а ведь тут закрыто, - Дима показывает на внушительный замок на кованных церковных дверях, - может, в доме спросить?

Павел несколько раз тихонько стучит в калитку. Никто не выходит. Дима, в нетерпении перелезает через оградку, повозившись немного, находит вертушку и поворачивает. С опаской входит Павел.

- Ну, стучи, давай, - указывает Дима на дверь дома.

Павел стучит, раз, другой, третий.

- Дай-ка я... - Дима отталкивает его.

Стучит, наращивая силу и темп стука. Кажется, уже всё кладбище должно пробудиться. Вдруг за дверью что-то стукнуло. Наверно, закрылся ещё какой-то крючочек.

- Кого надо? - приглушенно скрипит из-за двери старушечий голос.

- Я к отцу Александру, он мой наставник. Я Павел.

 - Нету его туто, он тамо живёт, за оградой. По праву руку, второй дом.

- Спасибо.

- Вот и хорошо, - Дима не скрывает радости, - я ведь боялся, что придется по всему городу с тобой рыскать.

- А я вот верил, что с Божьей помощью найду, - Павел опять заговорил с высока, вдруг переменившись и, видимо, считая себя полноправным хозяином положения.

Перекрестившись на церковь, он уверенно идёт впереди Димы к выходу. Дима, идя за ним, всё озирается на величественные надгробия, которые, привыкнув к полумраку, он уже смог различать: «Надо сюда как нибудь днем прийти, посмотреть… И в церковь зайти можно…»

На стук Павла басит тяжёлый лай крупного пса. «Неужели и священники собак держат?», - удивляется открытию Дима: «А с другой стороны, что бы им и не держать, люди ведь тоже».

- Кто там? - покрыл лай неожиданно молодой и сильный мужской голос.

- Отец Александр, это я – Павел, Вы - мой наставник…

Договорить ему не дал стук засовов. Тяжёлая железная дверь распахнулась и Павел, пробормотав «Спасибо», шагнул к ней... Потом вдруг вернулся.

- Вот, ты настоящий учитель. Не бросил, - покровительственно похвалил он.

За дверью его ждали, и он почти побежал туда. Пес всё надрывается-лает, а Дима всё стоит чего-то ожидая.

Дверь, начав затворяться, приостановилась, на какой-то миг в проёме показалось белое в обрамлении черных зачесанных волос и бородки лицо. «Неужели, это он и есть - отец Александр?» Стучат засовы и щеколдочки, стукнула дверь дома. Постояв, ещё немного, он уходит в темноту, провожаемый разноголосым лаем из всех соседних дворов.

«Вроде не обрадовался наставник-то, думает сейчас, поди, про меня невесть что? Завтра, наверно, отправит парнишку обратно», - Дима, спешит туда, где его в отличае от Павла, точно, ждут. «Интересно рассудил этот Павел: «С Божьей помощью», - а может и правда? И ведь, верил, что найдёт этого Александра. Верил, что Бог ему поможет», - думает слегка подмерзающий Дима, обходя случайных прохожих, шарахающихся от него в темноте. Фонарей почти нет. Только разноцветные окна слегка подсвечивают улицу.

Больше Павла Дима никогда не встречал. А в церковь сходил, следующим же утром. И в другие городские храмы тоже. Полдня проходил. Сначала осматривался, а потом покупал и ставил несмело свечку, туда, где их больше. Смотрел, как они горят, как стекает воск, и выходил, быстро и не оглядываясь.

2002г. – декабрь 2006г. 

 


Это интересно!

Николай Довгай

Футбольный репортаж, юмор

Талгат Ишемгулов

Бендебике, повесть

Вячеслав Банифатов

Станция лето, стихи


 


Это интересно!

Николай Довгай

Человек с квадратной головой, рассказ

Лайсман Путкарадзе

Веснячка, рассказ

Вита Пшеничная

Наверно так в туманном Альбионе, стихи


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Рассылка новостей Литературной газеты Путник

 

Здесь Вы можете подписаться на рассылку новостей Литературной газеты Путник и просмотреть журналы нашей почты

 

Нажмите комбинацию клавиш CTRL-D, чтобы запомнить эту страницу

Поделитесь информацией о прочитанных произведениях в социальных сетях!


Яндекс цитирования